Нефильтрованная интеллигенция. Глава 1

опубликовал (а) -
0 127

Холодно. Давно уже нет отопления, даже чистой воды нет.

-А я не привык к таким условиям! — как всегда пылко, словно так и стоял за кафедрой выпалит Леонид Вениаминович Шулин , декан, то есть бывший декан факультета экономики нашего ВУЗа
— А кто ж привык то?
Кому сейчас легко? Вон, Михаил Саныч, профессор, академик и тот сдался! Стал таким же как они! Никогда от него бранного слова не слышал! А что теперь? Такой же…- уныло вещал Николай Романович.
-Да, мало нас осталось, коллеги, только самые стойкие и остались. Надежда и опора отечественной науки! — вступил в разговор прежде задумчивый Энвер Максимович,с кафедры востоковедения
-В прошлом…была… А теперь так кучка изгоев, страшащихся каждого звука и шарахающийся от каждой тени.
Групка и правда выглядела жалко: трое замотанных в какие то старые тряпки, в которых с трудом узнавались дорогие качественный некогда костюмы и длинные пальто. Посмотрим на персонажей по очереди, словно пишем книгу на арабском — справа на лево. Нашему взору предстанет сначала Николай Романович, он сидит на сваленных и скрепленных между старых автомобильных покрышках, кажется когда то они сослужили хорошую службу, впрочем их бренные тела продолжают служить удобным(на сколько можно сказать это о куче автопокрышек) сидением. Черты лица доцента едва различимы в тусклом свете костра из старых, сильно дымящих бревен. Но если бы вы знали его еще до «Великого кипиша», то открыли бы для себя довольно приятное лицо с красивыми серыми глазами, небольшим носом и крепкой но не навязчивой челюстью. Прическу же Николай Романович носил короткую, волосы темные и густые. Сейчас из под подобия шляпы торчала копна сбившихся патл, лицо же было покрыто слоем сажи и все испещрено мелкими морщинками.
Следующим членом этого  заговорщицкого круга был Энвер Максимович. Широкое восточное лицо, густые брови и тяжелый подбородок совершенно не сочетались с маленькими светлыми глазами. Щеки прикрывала мелкая щетина. Волосы ,темные, как душа восточной женщины, были собраны в несуразный хвост. Сидел ученый на простой деревянной доске ,точнее нескольких досках опиравшихся, как Великий Хромой на свое войско, на две покрышки.
Последнего персонажа этой грустной, в исключительно темных тонах картины выделяла борода. Волос на голове не было совсем, зато борода была просто царская! Лицо кажется было вытесано из камня ,настолько четкие и резкие грани оно имело. Дух выдавали лишь нежно-голубые глаза, да слегка дергающееся левое веко. Остальная громада была скрыта под кучей тряпья, сваленного, вместе с человеком на остатки от жесткой советской кровати.
— О, и до пушкинской добрались — хмуро констатировал Энвер.
Остальные повернулись в сторону его взгляда и увидели огромный столп пламени, словно какой то великан случайно заблудил и решил разжечь себе костерок, что бы погреться
-Что ж им неймётся  всё! Как же так можно! — никак не мог опомниться Леонид Вениаминович.
— Гопота…-  сказал Николай и все, почему то замолчали.
Да именно она и есть, они знали это. Они знали так же и то, что спасшихся было совсем немного, они были разрознены и пугливы.
— Неужели все, что мы прививали столько лет, чему учили многие тысячи часов, может рухнуть вот так, в один момент.
— Может. В том видно и наша вина.
— А что мы могли сделать?
— Видимо что-то да могли. Но явно тут стоит использовать исключительно прошедшее время, потому как сейчас ничего уже не изменить.
Разговор затих сам собой. Каждый думал о чем то своем. Кто то о работе, на которой так и не успел завершить какое то исследование, кто то вспоминал семью, которую тоже пришлось потерять в тот страшный день, а кто то корил судьбу, за то, что столько груза выпало именно на его годы. Все ,кажется, синхронно вздохнули, на самом деле между вздохами были несколько тысяч мгновений, но тогда они пронеслись как одно.
— Поздно уже, спать пора, мужики. До двух я несу вахту, потом Николай Романович, а тогда уж Вы, Леонид Вениаминович. — проговорил Энвер в сторону спящего Шулина.
— Хорошо, спокойной вахты,- ответил, укладываясь, Николай.
Но спать не хотелось, то есть хотелось, но не спалось. Поворочавшись, Николай обратно присел и тупо уставился,  куда-то в темноту.
— Энвер,  а ты, правда, веришь во все это? В то, что это происходит на яву? Я все надеюсь, что найдется кто то ,кто ущипнет меня и все происходящее окажется просто сном.
— Я и сам раньше так думал. А теперь, смирился что ли, или думаю что смирился.
— А, расскажи, как у тебя все происходило? А то ведь у всех кажется было по-разному.
— Да нет, вроде так же. Как всегда проснулся, вышел на пробежку, сразу показалось странным количество людей в спортивных костюмах на улице и этот странный смех .Уууух… до сих пор передергивает от него. Вернулся домой, собрался на работу. Вышел на остановку, а кругом все, абсолютно в спортивной форме и все так засыпано окурками, семечками, хотя у нас всегда культурный район был. И все так странно смотрят на меня, посмеиваются этим своим скрежущим  смехом и сплёвывают. Но подходить — не подходят, боятся видимо. Стою, а маршрутки все нет. И тут вылетает из-за угла газель, вся побитая, разрисованная из баллончика краской, всякие матерные выражения и прочая ересь. И на полном ходу тормозит на остановке. Смотрю я, за рулем знакомый сидит, Махмуд, мы с ним в школу вместе ходили, одноклассник то бишь.. А он всегда свою Джейзел, — так он ее называл, любил, ухаживал за ней ,всегда ездит аккуратно, не так как другие. «Махмуд, ты что? Что с машинкой стало?» — говорю. А он в ответ: «Ээ, мудила, ты походу рамсы попутал,  фраерок. Че, малява не красит? Жбан себе намыль, а то че как петух после взбучки». И засмеется так, ну вот этим самым смехом. И остальные вместе с ним. Тут я и понял дело не чисто, бочком отошел и бегом домой. Бегу, а они за мной , ржут, матерятся. Добежал до квартиры, дверь на замок, запыхался сильно. Начал знакомым звонить, коллегам, а у всех телефоны отключены. Я бегом к телевизору, включаю Первый, а там диктор, женщина ,тоже в спортивках, на столе на корточках сидит и семечки грызет. Рядом, ну гопник гопником, камера на него фокусируется и тут начинается:
» Хэлоу, май литл бразер, здарова братаны и чикули! Мы все приуныли на пороге Большого Кипиша. Седня ребятки, мои дружки, с помощью какой то своей х…. смогли пробудить четкость в каждом из вас ребятишки. Теперь все нормальные типочки могут почувствовать силу «Адцкого ржача» на себе. Те же фраера, че не хотят признать в себе нормального поцыка должны быть согнаны по кичам и отмывать, хотя не, пачкать свои чистенькие воротнички грязной  зековской житухой. По тому, ребзя стаскиваем их всех на площать и отдаем в руки браткам.  Чао бамбино». И засмеялся опять.
У меня аж  кровь в жилах застыла. Как теперь жить? И сам уже не помню ,как из города выбрался..

Виталий Севастопольский
Студент. Первый опыт стихосложения появился лет в 12, кажется. С тех пор пишу стихи, не особо много, конечно, больше когда одолевают сильные эмоции. Стараюсь выработать собственный стиль, улучшить и выровнять рифму. Прошу Вас снисходительно оценить плоды моего творчества и, надеюсь, получить от них удовольствие. Ведь если твое произведение хотя бы одного человека на этом свете заставило задуматься о чем то, то, значит, написано оно не напрасно.