Погребальный венок для праведника

опубликовал (а) -
0 92
Любовь и смерть всегда ходят рядом...

 

Remember me

There’s no regrets. No tears. No more.
So many dreams we had before
And all these feelings never will be higher.
So look at me. I’m all you know.
Yes, look at me. I’m all you loved.
The gun of love can never be misfired.

Accursed. That’s what we used to be
So, heavens doors are closed for me.
And now my soul is waiting for the fire.
Remember me. I’m all you know.
Remember me. I’m all you loved.
But now I’m dead. And all you feel is ire.

 

Деовина пугало собственное холодное спокойствие.

Крупный серый паук пытался заползти в ее приоткрытый рот, но был пойман за лапу и отброшен прочь. Деовин думал о том, как скоро она перестанет казаться такой живой и безмятежной. Думал, как быстро теряют свой цвет некогда алые губы, как белеет кожа. И старался не думать, почему сердце не разрывается от скорби.

Что будет дальше он не знал, и не хотел знать. Просто сидел на каменном полу старинного склепа, ведя вялую борьбу с пауками и слизнями.

Если бы тогда, месяц назад, Деовин мог предвидеть, к чему все это приведет, сжег бы письмо отца Винтропа и пепел развеял над заливом! Впрочем, не помогло бы. Старый филин написал такое же главе Ордена. Понимал, что бывший ученик вряд ли будет рад встрече.
Винтроп писал о страшном духовном упадке в своем городе и просил приехать с отрядом рыцарей Ордена Алой Чаши для защиты храма. Деовин хотел было отправить туда пятерых ребят. Скорее всего речь об очередной шайке разбойников из Северных Лесов и недостаточном рвении прихожан в пожертвованиях, подумалось ему, а Винтроп как всегда, раздувает из лягушки дракона. Совет Ордена решил иначе.

Семь дней пути только усилили раздражение рыцаря. Погода стояла отвратительная, места – безлюдные, пища однообразная. Городок Колинье оказался еще большей дырой, чем Деовин себе представлял. Грязные улицы, никакого намека на мостовую, покосившиеся заборы и черные провалы окон, где в сгущающихся сумерках не мерцал даже слабый огонек свечи.

— Командор, да здесь же ни души. Город словно вымер, — подъехала к Деовину сержант Франна.

Они вглядывались в темные улицы, стараясь отыскать хоть одного горожанина. «В какую дрянь втянул меня зловредный старик?» — думал Деовин.

-Там кто-то есть!

Франна повернула в проулок — из приоткрытых ставен деревянного дома с проваленной крышей доносились всхлипы.

Дверь оказалась не заперта. Деовин прошел по захламленному коридору и снова услышал всхлип. Командор обнажил меч. Руническая вязь на клинке, обычно сверкавшая в присутствие потусторонних сущностей, на этот раз не подавала никаких сигналов. Не мешкая больше, он ворвался в комнату. Детский крик оглушил его на несколько секунд. Только потом он осознал, что направляет острие клинка на двоих мальчишек, сжавшихся в комок на кровати.

— Тише, я не обижу вас, — сказал он детям, убирая меч. – Где ваши родители?
— Мы не знаем, — всхлипнул старший.
— А где все остальные? Почему город пустой?
— Взрослые уходят, когда темно, — ответил мальчишка.

Деовин нахмурился.

— Эрих, останешься здесь с детьми. Остальные за мной. Надо разобраться, куда шастают по ночам горожане. Оружие держать наготове.

Пропавшие жители Колинье вскоре нашлись.
На главной городской площади горели огни, шумела толпа. Горожане с факелами собралась перед храмом и, подбадривая себя криками и проклятьями, пыталась выбить тяжелые дубовые двери. Высокое крепкое здание старинной постройки с башнями по углам и мощными колоннами у входа способно было выдержать и более серьезную осаду. От предчувствия приближающейся потасовки настроение рыцаря заметно поднялось.

— Именем Арея, приказываю вам остановится! — крикнул Деовин. Его тяжелый боевой конь врезался в толпу. Со всех сторон на командора смотрели искаженные гневом лица, люди и не думали уходить с дороги, лезли прямо под копыта.

— Прочь!
— Убирайтесь!
— Кто звал вас сюда?

Подняв над головами факелы, горожане ринулись на рыцарей. Вот и началось веселье! Деовин коснулся пальцами божественного символа на своей груди. Тяжелый серебряный треугольник, обращенный острым концом к небу, ответил вибрацией и алая вспышка отбросила нападавших назад.

— Святой орден Алой Чаши напоминает вам о заветах богов, и о том, что будет с теми, кто их нарушит. — громко и четко произнес командор.
Но люди его не слышали. Они поднимались и снова бросались в атаку на рыцарей. Темно-зеленая жидкость струилась из их глаз и ртов.
— Они одержимы! – крикнула через море людских голов сержант Франна. Но он и сам это уже понял.
— Окружить храм! Не разрывать цепь! – голос командора привычно перекрывал гомон толпы.
Командор начертал мечом в воздухе символ Арея. И приподнявшись на стременах, начал читать молитву изгнания. Горожане ринулись было прочь, но кольцо рыцарей храма стало надежной преградой.

Тогда они попытались достать командора. Кто-то ухватил Деовина за рукав и получил удар локтем. Другой горожанин попал под тяжелый сапог храмовника.
— Именем Арея и Девы Хранительницы, изгоняю вас прочь! – Деовин воздел руки к небу, и вздрогнул от холодного потока, обрушившегося на него сверху. Зеленые облака взмыли вверх, покидая тела горожан, те валились на землю без чувств.
В открытом окне под крышей храма мелькнул темный силуэт. Кто-то затаскивал обратно опустевшее ведро. Деовин спешился и решительно постучал в запертые двери храма.

— Открывайте! Отец Винтроп, это я, Деовин.

«Да когда уже старый пень до дверей доковыляет?», думал рыцарь. Прошло не менее четверти часа, пока, наконец, тяжелые двери приоткрылись. Но вместо священника Деовина встретили две перепуганные девушки.

— Здравствуйте, сэр, — сказала та, что постарше, кутаясь в старенькую шаль. – Отца Винтропа убили вчера ночью.

Младшая просто смотрела мимо рыцаря, туда где вповалку на холодных камнях городской площади лежали мужчины, женщины, старые и молодые, бессмысленно глядя в небо пустыми глазами.

Деовин испытал смесь стыда и облегчения. Каким бы фанатичным занудой не считал рыцарь покойного священника, но все же не желал ему смерти. И прекрасно понимал, что не медли он с отъездом, возможно, отец Винтроп остался бы жив.

— Я – Эйдит, а это моя сестра Милдрет. Мы дочери отца Винтропа, — сочла необходимым прервать неловкое молчание старшая девушка. Она была высокая, темные волосы падали вдоль ее спины тяжелыми косами, а юное лицо казалось строгим и очень усталым.
Милдрет, тоненькая и до прозрачности хрупкая блондинка, всхлипнула прижимаясь к плечу сестры.

— Эйдит? Я помню тебя, — медленно проговорил рыцарь, наклоняя голову, чтобы лучше разглядеть лицо старшей из сестер. – Мы виделись когда тебе было…
— Семь лет, — ответила девушка. – Я тоже помню вас, сэр. Извините, что мы намочили вас. Ведро было очень тяжелое.
— Это ничего, — почти улыбнулся Деовин, жестом предлагая девушкам пройти за ним в храм. Стоять в дверях было небезопасно. — Как давно в городе творится такое?
— О, сэр, — вздохнула Эйдит. – Мы расскажем все, что знаем.

Уже около шести недель Колинье сковывал дикий страх.
На улицах обнаруживали бездыханные тела жестоко убитых людей. Убийц находили сразу – те никуда не убегали, и даже не смывали кровь с рук и одежды. Отец Винтроп разговаривал с ними и поражался. Он знал этих людей как добропорядочных горожан. Что толкало их на зверские поступки, не могли объяснить даже сами преступники. Это не были убийства из корысти, или из мести. Бессмысленная жестокость происходящего превосходила всякие разумные пределы.

Сначала святой отец списывал это на кризис веры, считал личной виной. Мол, не сумел разглядеть зло в душах, не сумел подобрать правильную проповедь. Но потом стало ясно, что бездуховность здесь не при чем. Все это – чей-то злой умысел.

Тогда священник настоял, что будет патрулировать улицы вместе с городской стражей. И в первую же ночь столкнулся с одержимым. Очистить тело несчастного не составило труда, но следующей ночью дух вернулся обратно. Отец Винтроп принялся раздавать освященные амулеты и святую воду, ежедневно собирал весь город на молитву. Но это не помогало.
Число одержимых росло. Духи не отпускали своих жертв до тех пор, пока те не пачкали рук кровью. Не трогали они только священника и его семью, видимо потому, что наступление темноты те встречали под надежной защитой храмовых стен.

Священнику казалось — он уже близок к разгадке тайны. Но сделать ничего не успел. Прошлой ночью отцу Винтропу, его помощнику и главе городской стражи отрубили голову.

Все это Эйдит рассказала Деовину, сидя на скамье храма, ярко освещенного по приказу командора. Его рыцари знали свою работу, и Деовин мог вполне положиться на сержанта – Франна направила половину отряда в дозор, и быстро превратила храм в резиденцию их отряда и командный пункт.

А Деовин мог сидеть рядом с Эйдит, и слушать ее рассказ. Смотреть, как вздрагивают уголки нежных губ, когда она пытается справиться с волнением. Девушка подняла на него темные, блестящие глаза и он вдруг пожалел, что не встретил ее в ином месте. Не сейчас, когда между ними лежит смерть ее отца – он ощущал это как свою вину. Которую, конечно же, невозможно загладить. Оставалось лишь довести до конца то дело, начатое Винтропом.
Единственной полезной вещью, оставленной покойным священником, оказался его дневник. Отец Винтроп записал все события в городе и свои умозаключения. Более того, он определил подозреваемого. Эйдит вручила толстую аккуратно переплетённую книжицу командору, и сейчас он листал ее, одновременно пытаясь расспросами удержать девушку возле себя еще хотя бы на пару минут.

— Господин Николус Терс. Кто это, Эйдит?

— Некромаг, — ответила девушка, теребя бахрому своей шали. – Отец убедил начальника стражи сначала запретить его ритуалы на старом кладбище, а потом и вовсе выгнать из Колинье. Говорил, что Терс еретик и мерзавец. У отца было достаточно недоброжелателей. Но господин Терс единственный открыто проклинал его.

— Вот и подходящая кандидатура на роль сумасшедшего мстителя, поднявшего мертвых против живых обидчиков. А где искать этого копателя могил?

— Его видели в деревне Пейсборд, это трех милях к западу отсюда. Если позволите, сэр, я бы показала дорогу.

Милдрет, безучастно просидевшая рядом с сестрой все это время, вдруг всхлипнула и затряслась в рыданиях. А Деовин подумал, что Эйдит единственная, кто сумел сохранить присутствие духа в Колинье.

***

Деовин взял с собой троих рыцарей, остальных оставил охранять город под началом сержанта Франны. Всем жителям было велено собираться перед храмом до заката, читать молитвы и пить святую воду. В это беззаконное время рыцари стали законом в Колинье.
Путь оказался недолгим, но унылым. С неба срывался серый осенний дождь. Тепло придорожного трактира в Пейсборде показалось спасительным. Некромаг нашелся здесь же, за грязноватым столиком, перед тарелкой с горячей лапшой.

— Господин Терс? – Деовин опустился напротив, не спрашивая разрешения.
— Что надо от меня храмовнику? – скривился мужчина, вытирая пальцы о засаленные волосы.
— Хочу задать пару вопросов. О Колинье.
— А я хочу чтоб ты мумию ежа поцеловал, и что с того?

— Послушай, шутник, — Деовин потянулся и ухватив некромага за воротник потертого сюртука, проговорил внятно и негромко: — Я командор рыцарей Ордена Алой Чаши. Я посланник богов. И обещаю, они явят тебе свою благодать, да так быстро, что до сортира добежать не успеешь.

— Руки убери, — ответил некромант. Гонора у него явно поубавилось. – Уже год ноги моей не было в Колинье, еще с Дня Всех Праведников. Ваш чокнутый служитель храма, чтоб ему гнить в поганой яме, вышвырнул меня оттуда.

Деовин подумал о стоящей позади него Эйдит и встряхнул некроманта посильнее.

— Пару дней назад этого священника и начальника городской стражи обезглавили. Что на это скажешь?
Николус нервно дернул заросшим седой щетиной подбородком.
— На меня намекаете? Я, конечно, желал им подохнуть, как вшивым псам, но к этому делу руку не прикладывал.
— И кто тебе поверит? – Деовин отпустил некроманта и тот упал тощим задом на скамью, потирая шею. — Убили их одержимые призраками. А на старом кладбище кто ритуалы проводил?
— Я? Наветы и враньё! Я там и был-то только раз, говорил с духами. И знаешь что? Я туда больше ни ногой! Сам не лез и другим не советовал. Да без всяких стенаний Винторпа мне в Колинье соваться резона не было. Я хоть и стар, а хочу сам помереть, без посторонней помощи.
— Почему это? – Деовин подался вперед, буравя подозреваемого тяжелым взглядом.

— Да потому! — Некромант насупился, спрятав голову между тощих плеч, — Вот ты, посланник богов, знаешь, что там за покойники? Это не церковный погост, и не могилки у богадельни. Про рудники силдаритовые слыхал? На них каторжников лет триста назад ссылали. На том кладбище их хоронили. Сотни озлобленных духов, да еще повязанных ритуалом при жизни. Затронешь одного — поднимется все кладбище, и упокоить такую толпу головорезов у меня сил не хватит. И не тряси меня, храмовник, я здесь нипричем. Ищи злодея среди местных.

— С чего это? – Деовин не склонен был верить старику. Но что-то в его словах было…
— Да с того, — Николус понизил голос и многозначительно сообщил: — Я видел на могилах свежие венки.
— Венки? На кладбище? Вот так диковинка, — хмыкнул рыцарь.

— Так не простые траурные веночки! — загорячился старик, — Лиственница, полынь, крапива и еще дрянь какая-то. Ритуальные предметы, соображаешь? Если ты этого психа поймаешь, я тебе первый руку пожму. Ну, если снизойдешь, конечно, – ухмыльнулся осмелевший некромант.
Деовин задумчиво потер щеку. Доверять такой скользкой личности он не спешил.
— Вот что, Николус Терс, поедешь ты с нами. Пока в качестве эксперта в области темных ритуалов. Но если окажется, что ты мне тут сказки рассказывал, я тебя сам на том кладбище и прикопаю, на забаву мертвым каторжникам.
Эйдит сидела у огня, грела замерзшие руки рядом с молодым рыцарем. Деовин не слышал, о чем они говорили. Он смотрел, как пляшет свет на ее темно-каштановых волосах. Вот рыцарь поднялся и командор поспешил занять свободное кресло.
— Эйдит, я ведь так и не выразил своего сожаления по поводу смерти твоего отца. Мне очень жаль.
Девушка печально улыбнулась:
— Мы ведь оба знаем, сэр, что мой отец был не тем человеком, о чьей смерти сожалеют.
Командор удивленно посмотрел на Эйдит и она добавила:
— Даже близкие. Он был жестким, требовал полного повиновения и не допускал даже мысли о том, что у нас с Милдрет могут быть собственные желания.
— Да, он таков, — признал Деовин, вспоминая нелегкие годы своего ученичества.
Признание Эйдит обескуражило его. Он не ожидал, что родная дочь будет так отзываться о покойном. Но не осуждал ее за это.
– Скажи, сколько лет твоей сестре?
— Милдрет младше меня на три года, ей недавно исполнилось восемнадцать.
— Странно, я никогда не видел ее раньше.
— Отец скрывал Милдрет, — вздохнула Эйдит, – и не любил. Милдрет казалась ему слишком…странной.
Деовин не знал, что ответить на столь откровенные слова девушки. Повисло неловкое молчание.
— Как сейчас выглядит Сангра? — Эйдит заговорила первой, делая едва заметное усилие над собой.
— Почти как раньше. Только больше паровых экипажей и механических слуг. А еще дым от заводов.
— Я обязательно вернусь туда, совсем скоро, — мечтательно проговорила она, а потом вдруг взглянула рыцарю прямо в лицо: — Знаете, Деовин, отец никогда бы не сказал Вам, но он присутствовал на Вашей церемонии посвящения в рыцари.
— Я не видел его там, — удивился Деовин.
— Мы с ним стояли в самых дальних рядах. Вы были таким статным в начищенном до блеска доспехе. И мне почему-то показалось, что вы немного напуганы.
Деовин улыбнулся.
— Я действительно боялся перепутать текст клятвы. Эйдит, мы ведь давно знаем друг друга, можешь не называть меня «сэр» и на «Вы».
В ее темных глазах плясали веселые огоньки. Деовин думал, что стоит лишь чуть протянуть руку, чтобы коснуться ее ладони на подлокотнике кресла.
— Командор, дождь кончился, — в дверь заглянул выставленный в дозор Эрих.
— Отправляемся, — скомандовал Деовин и сжал руку в кулак, запрещая себе сожалеть о том, чего не может случиться.

***

Старое кладбище находилось в полумиле от города. Деовин обратил внимание на протоптанную к покосившейся ограде тропку.

— Не пойду я туда, хоть убейте, — упирался некромаг. – Они потом опять ко мне во сне наведываться станут! Так и спиться недолго.

— А если не пойдешь, я приду. На твою могилку, — пригрозил ему рыцарь. – Ну, чего застрял?

Деовин демонстративно сжал рукоять меча. Некромаг, ругаясь, как гном-сапожник, поплелся за ним. На могилах действительно лежали венки разной степени свежести. Некоторые уже успели засохнуть и сгнить, а другие еще пахли полынью и хвоей.

— Ну, чувствуешь что-нибудь? – спросил он у Николуса.
— Непременно, — скривился некромант. — Земля дрожит. Духи убийц и разбойников рвутся наружу, чтобы продолжить свои черные дела. Пойдем отсюда, а? У меня там отличный джин остался, я бутылочку припрятал…
— Нет. – Отрезал рыцарь. — Я хочу посмотреть, как они покидают свои могилы. Ты можешь их остановить?
— Я что, по-твоему, Магистр? – огрызнулся Николус. – Одного еще ладно. Но целое кладбище — нет. И вообще, специальность у меня не та. Я некромант, а не медиум. Мне призраки только в твердой оболочке по нраву.
— А если провести обряд очищения над кладбищем?
— Да делай что хочешь, хоть Равновесие рисуй, хоть голой задницей здесь тряси. Пока не найдешь того, кто их выпустил, загнать обратно не выйдет.

Рыцарь хотел добавить что-то презрительное, про то, что некроманты трусливее крыс, но не успел: Николус ухватил его холодными пальцами за руку и затрясся:

— Началось!
Прямо перед Деовином возникла отвратительная прозрачная рожа и оскалила обломки зубов.
— Именем Арея говорю тебе: изыди!

Призрак шарахнулся от рыцаря, теряясь среди десятков таких же мутно-зеленых силуэтов, заполнивших небо над кладбищем.

Ни некромаг, ни храмовник призраков не интересовали. Они летели прочь, туда, где в синеватой мгле сверкали слабые огни Колиньеа. Николус, плюнув в сторону храмовника, подхватил полы длинного сюртука и припустил куда-то.
Деовин не стал его догонять. Он делал то, чему когда-то учил его покойный Винтроп. Начертал на земле божественный символ и стал читать молитву. Но, как и предупреждал некромаг, это ни к чему не привело. Только земля треснула, испортив рисунок.

***

Сержант Франна отлично справилась с поставленной задачей. Духи, едва успевшие занять тела горожан, тут же были изгнаны обратно. Вернувшийся с кладбища Деовин мрачно наблюдал, как рыцари храма приводили в чувство беспомощных людей.

— Порядок, командор, — отрапортовала Франна.

— Не порядок, — ответил Деовин. – Терс сбежал. Возьми десяток ребят и прочешите окрестности. Некромант нужен нам живым. Он единственный здесь хоть что-то понимает в происходящем.

— Слушаюсь, сэр.

Франна отошла, а Деовин направился к храму. Здесь воистину происходят странные вещи. Духов уже изгнали, а руны на клинке сверкают, будто призраки рядом.
Выработанная годами тренировок и сражений привычка быть настороже заставила его отпрянуть в сторону. Дубинка в руках покрытого зеленой жижей мужчины просвистела рядом с виском и была разрублена рыцарским мечом. Одержимый пытался атаковать командора обломком. Судя по крепкому сложению, тело принадлежало кузнецу, и силы ему было не занимать.

— Именем… Арея… — Деовин уворачивался от ударов, старясь не причинить вреда одержимому. – И Девы… Хранительницы!

Пронзительный женский крик донесся из приоткрытых дверей храма. Деовин обернулся. Кулак одержимого впечатался в шлем. В ушах зазвенело. Слегка контуженный Деовин едва успел уклониться от следующего удара и пнул противника ногой.

— Приказываю тебе: изыди! – выкрикнул он и завершил ритуал прямым ударом в челюсть.
Горожанин осел, выпуская изо рта зеленый дым, а Деовин уже мчался к храму. Снова крик. И дрожащий голос Эйдит:

— Прошу тебя, успокойся, все будет хорошо! Сейчас все кончится…

***

Плоская площадка на крыше, окруженная невысоким зубчатым парапетом, нависала уступом над входом в храм. Худенькая девушка, обхватив себя за плечи, раскачивалась и что-то невнятно бормотала. Ее лицо было скрыто растрепавшимися белокурыми волосами, босые ноги точно не чувствовали холода.

— Милдрет! – Эйдит стояла на последней ступеньке узкой винтовой лесенки. –Сестренка…
Деовин едва мог разглядеть тонкую фигурку младшей дочери Витропа – Эйдит, видимо, боялась приблизиться к сестре. А обойти ее он не мог: слишком мало места для массивного рыцаря в кирасе.

Милдрет обернулась. Бледное лицо искажено болезненной гримасой. Над головой кружатся зеленые тени.

— Эти голоса в моей голове… Они сведут меня с ума. Я не могу больше слышать это!
— Милдрет, мы поможем тебе! – Деовин положил руку на плечо Эйдит, успокаивающе сжал, и попытался осторожно отодвинуть в сторону.

Но девушка вывернулась из-под его руки и бросилась к сестре. Деовин, насколько мог быстро – за ней, чертя знак изгнания и начиная шептать слова молитвы.
— Они говорят мне… говорят… А-а-а!!! – закричала несчастная. Будто повинуясь незримой команде, духи одновременно ринулись к ней, втягиваясь в рот, глаза, уши…
Хрупкое тело подбросило вверх. Мгновение она висела высоко в воздухе, громко крича. А потом как будто обрубили невидимые веревки, и Милдрет подбитой птицей обрушилась вниз…

Деовин стоял на краю, сдерживая в объятиях рыдающую Эйдит. А там, внизу, над белой фигуркой кружили, протяжно завывая, души каторжников

***

— Мы допустили ошибку, — сержант Франна морщилась, пока целитель сращивал ее сломанную руку. – Мы совсем забыли о заключенных. Их не было на площади, когда я читала молитву. Одержимые призраками, они вырвались на свободу. И нашли Николуса раньше нас. От бедняги мало что осталось.

— Не успел далеко убежать, — сказал Деовин. – Теперь, слава Богам, городу ничего не грозит.
— Ты уверен, что все это сделала та девчонка, как ее? Милдрет. Как по мне, она слабовата была для такого.

— Уверен. Я нашел в ее комнате венок из лиственницы и крапивы, как на кладбище. Понятно, почему отец Винтроп прятал ее. Считал такой дар опасным и греховным. Видимо, девочка давно хотела вырваться из-под его опеки. И призвала силы, с которыми не смогла совладать.

От всей этой истории на душе у Деовина было холодно и мерзко. Покойный отец Винтроп говорил, что зло всегда порождает новое зло. И оказался полностью прав. Его собственное отношение к дочери сделало из нее убийцу. И не важно, что убивала она чужими руками.
Самое время торжествовать, радоваться, что добро победило. Но какая тут радость, если добро это толпа вооруженных рыцарей, а зло – несчастная девочка, которая так и не увидела в жизни ничего хорошего.

— А как вторая сестра? – спросила Франна, потирая руку. Целитель уже закончил работу и ушел, но кости будут ныть еще несколько дней. Ничего, дело привычное. Пара глотков рябиновой настойки поправят дело. – Ты бы ее утешил, что ли, девчонка так на тебя и зыркает голодными глазками.

Деовин сделал вид что не услышал последней реплики сержанта.

— Эйдит знала, что Милдрет – медиум. Но она отказывается верить в ее причастность к убийствам. Я бы на ее месте тоже не поверил.
— Когда прикажете отправляться в Сангру, командор?

Деовин молчал. Вроде бы все закончилось и дело сделано, но какое-то необъяснимое тревожное чувство не давало храмовнику покоя.

— Командор?
— Подождем еще неделю, до Дня Всех Праведников. Дождемся, когда пришлют замену отцу Винтропу.

***

В канун Дня Всех Праведников город погрузился в предпраздничную суету. После пережитого ужаса веселье выглядело каким-то натужным, притворным. А может, это Деовину так казалось.

Хозяйки пекли тыквенные пироги, дети украшали пороги фонарями со страшными мордами. В храме прибывший утром отец Освин уже вел вечернюю службу. Эйдит раздавала всем прихожанам обереги от потусторонних сил.

Деовин долго наблюдал за ней из окна таверны прежде, чем решился подойти.

— Хороший вечер — сказал он.
— Для тех, кто будет встречать День Всех Праведников за семейным столом он, конечно, хороший, — ответила Эйдит. – Но не для меня. В моем доме теперь живет семья отца Освина. И я не знаю, как долго они позволят мне занимать комнату. Все, кто был мне дорог, навсегда исчезли. Или скоро исчезнут…

— Эйдит, — Деовин говорил медленно, осторожно подбирая слова. – Тебе лучше уехать отсюда. Ты можешь поехать с нами.

— Ты зовешь меня в Сангру?
— Да. Окажешь мне честь принять мое покровительство на время путешествия?

Он коснулся губами ее пальцев. Девушка радостно улыбнулась:

— О, да, сэр рыцарь! Я принимаю ваше покровительство.

Ее улыбка была настолько счастливой – нет, он не мог обмануться, и желание обнять девушку перевешивало все доводы рассудка и смущение.
Их разделяла лишь корзинка с оберегами, и кажется, это теперь было единственное препятствие, стоявшее между ними.

— Выберешь для меня оберег? – спросил Деовин с улыбкой.
— Любящее сердце – вот лучший оберег, — ответила девушка.

Она поставила корзинку и приподнялась на цыпочки, чтобы подарить рыцарю первый поцелуй.

***

Всю ночь Деовин не мог уснуть. Он просидел на пороге трактира до поздней ночи. Смотрел, как гаснут огни в домах и после праздничного ужина горожане ложатся спать. Как встает над острыми крышами полная луна, заливая город серебряным светом.

Храмовник мечтал, глядя на звезды, о таких вещах, которые открываются лишь в пору первой любви, и которые потом навсегда остаются в глубине сердца, хранимые под пеплом прожитых лет и напрасных сожалений. И крепкий ром тут вовсе ни при чем. Это все луна. И магия первого поцелуя.

Двери соседнего дома неслышно отворились, на пороге показались мужчина и женщина. Он в кальсонах, она в нижней сорочке. Раскачиваясь, словно деревянные куклы, они медленно зашагали в сторону городских окраин. Следом за ними поплелся Эрих, почему-то покинувший свой пост. Безмолвные фигуры наводнили улицы, и все они, как марионетки, двигались в одном направлении – в сторону старого городского кладбища.

-Эрих! Стоять! Назад! — взревел Деовин, выхватывая полыхающий рунной вязью клинок. — Чтоб тебя!..
Расслабился, да? Замечтался?!

Деовин догонял покидающих город людей. Где-то впереди мелькнул затылок сержанта Франны. Неужели и она тоже?..

Ему, конечно, не хватит сил одному совладать с такой массой одержимых. Но можно сначала привести в чувство тех, кто ближе. А потом догнать остальных. О том, почему на него самого не подействовало всеобщее безумие, он пока не думал.

Рыцарь успел произнести лишь первые слова молитвы. Те, в чьи спины он их говорил, остановились. Обернулись. Он увидел пустые глаза, бессмысленные лица с приоткрытыми ртами. А потом они бросились на него…

Сверкнули руны на рыцарском клинке, голос рыцаря загремел, прорезая мертвую тишину ночи. Одержимые падали вокруг командора, но за их спинами тут же вырастали новые фигуры с безумными, неживыми лицами и тянули к нему скрюченные когтями пальцы…

Десятки ног протоптали дорогу к старому кладбищу.
Горожане и рыцари лежали полукругом перед старым покосившимся склепом. Двери едва держались на петлях, а изнутри пробивался слабый свет. Обнажив меч, Деовин шагнул вперед, плечом срывая хлипкую преграду.
На раскрошенной надгробной плите, обнимая источенный древоточцами, но все еще крепкий ящик, разлегся скелет. А перед ним стояла девушка и один за другим отрывала пальцы вцепившегося в хранимое и после смерти сокровище мертвеца.

— Эйдит…

Она обернулась. Командор с тоской подумал, что никогда, ни у кого он не видел таких глаз. Бездонных, как тьма ночная, и манящих, как зов сирены.

— Деовин… я не хотела, чтобы ты это застал. Но раз уж так вышло, помоги мне. В этом ящике силдариты. Самые драгоценные из всех камней.
— Значит, все-таки ты… Труднее всего поверить в самое очевидное. Так говорил твой отец. Он снова оказался прав.

Девушка покачала головой:

— Отец всегда говорил самые пошлые банальности, выдавая их за откровения. А я не хотела жить в вечной бедности, под гнетом тирана-отца, который не видел для меня иных занятий кроме молитв! Этот ненавистный городишко! Эти тупые горожане, испитые лица, грязь, невежество! Я просто хотела жить. Снова увидеть море… Ты же не осуждаешь меня за это, верно?

— Ты подняла духов? Ты, а не Милдрет?

— Мы вместе это сделали. Бедняжка могла только слышать голоса мертвых. А я могу повелевать ими…А знаешь, откуда это у нас? Наша мать…Она была такая. И отец Винторп пользовался ее даром, чтобы написать свои знаменитые трактаты. Он заставлял ее снова и снова становиться сосудом для чужих душ, пока однажды она не сошла с ума от этого… Не могу простить себе ее смерть. Без нее нам с Милдрет пришлось трудно. Хотя я обыграла папеньку. Он так и не понял, что у меня есть дар.
Она смолкла, и сейчас Деовину казалось, он видит ее душу до самого дна – весь этот глубокий, наполненный призраками прошлого колодец, на дне которого упрямо обитала отчаянная надежда.

— Знаешь, почему мы не убили отца сразу? Я ждала, когда он позовет тебя на помощь.

— Какую роль ты отвела мне в своем спектакле?

Эйдит мягко улыбнулась, отрицательно качая головой:
— Нет, что ты! Ты особенный. Никогда не играешь по чужим нотам. Потому я и люблю тебя… уже много лет. Тогда, в Сангре, я увидела тебя в сияющих доспехах, преклонившего колени в День Клятвы, словно ты сам Арей, сошедший к смертным. И пообещала себе, что ты будешь моим. Ради этого стоило жить… И я жила.
— Столько людей погибло по твоей вине!
— Нет, — лицо девушки выразило отвращение. –Это были пропащие души. Такие же, как мой отец. Мне не жаль ни одного из них. Ты ведь заметил, что ни тебя, ни твоих рыцарей духи не тронули.
— Ты возомнила, будто в праве решать кому жить, а кому нет?
— Да, — просто ответила Эйдит. – Никто не знал, но много месяцев судьба Колинье была в моих руках. Я раздавала людям мнимые обереги от потусторонних сил, а на самом деле это были метки для духов, которых я вызывала.
Если бы можно было поверить, что она ослабела рассудком от перенесенных потерь…
— Ненавидишь меня?
Рыцарь покачал головой.
– Я сожалею, что не разглядел правды и не смог остановить тебя, пока не поздно.
Эйдит потянулась к нему.
— Но и сейчас еще не поздно! Мы сможем начать жизнь сначала. В Сангре, где никто ни о чем не знает. Или в любом другом месте мира, стоит только пожелать. В этом ящике несметные сокровища. Смотри!
Эйдит ухватила кисть скелета, та оторвалась с громким хрустом, открывая доступ к ящику. Девушка заговорила быстро, лихорадочно пытаясь поймать взгляд Деовина, то и дело заглядывая ему в лицо:
— Когда-то каторжники добывали тут силдарит. Они припрятали эти камни, собирались с ними бежать. Беглецам удалось добраться до кладбища. Один из них хотел присвоить все себе, и спрятался в этом склепе. Он ждал, что остальные вот-вот умрут, потому что подсыпал им яду в питье. Но прежде чем это случилось, они сами его похоронили заживо. Запечатали в этом склепе. Среди отравленных оказался кто-то сведущий в малецифистике, и снять предсмертное проклятие полусотни каторжников могли только они сами.
Девушка указала на выломанную рыцарем дверь:
— Теперь это проще простого, а раньше тут была нерушимая преграда. Вот нам с бедняжкой Милдрет и пришлось поднять всех тех каторжников из могил и обеспечить достаточным количеством тел. До прибытия твоего отряда не хватало пятерых… Деовин, не хмурься так. Теперь призраки ушли навсегда. Я отпустила их. Те люди снаружи скоро придут в себя и снова заживут как жили. А мы с тобой станем сказочно богаты!
Пытаясь убедить неподвижного, мрачного Деовина, Эйдит открыла сундук:
— Смотри, как сверкают! Словно застывший огонь!
Девушка набрала полные пригоршни красных камней, поднесла к лицу и вдруг страшно закричала. Ее ладони стали черными, словно от сажи. По лицу пошли темные пятна. Девушка упала на колени, судорожно хватая ртом воздух.
— Подлый жадный каторжник… — прошептала она. – Он отравил и камни…
Рыцарь опустился на колени рядом с любимой, глядя, как покидает ее жизнь.
— Деовин… ты презираешь меня? – слабо произнесла Эйдит.
— Нет. – Рыцарь обнял ее. – Я люблю тебя. Люблю холод твоих рук, твое прерывающееся дыхание и каждую слезинку на твоих ресницах. Люблю это отчаяние в твоих глазах. Как ты прекрасна в этот последний миг! Ты умерла за свои грехи, моя милая. Все, что мне остается – это молиться за твою душу. И да простят тебя боги. Но я… я не прощу тебя! Как ты посмела! Как ты посмела оставить меня?!…

***

Деовина пугало собственное холодное спокойствие.
Скоро она перестанет казаться такой живой и безмятежной. Алые губы бледнеют, и тени на щеках все темнее. Его сердце не разрывалось от скорби, а желание остаться с ней рядом как можно дольше уступало другому, гораздо более сильному порыву – навсегда покинуть это место.
Здесь все оказалось не тем, чем должно было быть. Несправедливость – вот что нельзя оставлять безнаказанным. Что ж, есть много способов поквитаться с живыми.
И немало способов добраться даже до тех, кто уже перешагнул грань смерти.
Утро вставало над омертвевшим городом, и алое солнце освещало одинокую фигуру всадника в сияющих доспехах. Он уезжал прочь. Позади него к седлу был приторочен старый, изъеденный жуками ящик…