Владислав Мокряков, «Белая трость»

опубликовал (а) -
0 176

Проливной дождь, который шел всю пасхальную ночь и весь день, несколько омрачил торжественное:
Христос воскресе из мертвых
Смертию смерть поправ…

Само христосование даже самых близких людей казалось торопливым и натянутым, несмотря на искренние троекратные поцелуи. Видимо нужно было природе смыть с лица земли недавнюю морозную зиму, очистить от песка и пыли траву и заставить деревья с удвоенной силой пить дождевые струи, взрывая почки.

Наутро в понедельник нельзя было узнать окрестности. Я вышел в парк неподалеку и долго бродил, наслаждаясь цветением миндаля, абрикосов, черешен, то и дело приседая и отыскивая в изумрудной траве пролески и гиацинты. Я соскучился по этому буйству пробуждения, я различал неимоверное количество полутонов белого. Для кого-то белый это просто белый как бумага хорошего качества. Но что делать с белыми цветами миндаля и абрикосов, которые своим розовато-медовым оттенком похожи одновременно на только что вынутую из печи ряженку и на закушенную до крови губу юной девушки. Я соцветия белой сирени, прорывающиеся сквозь плеснево-зеленые будущие листья? А черешня? Своими лепестками цветов она превращает веточки в волшебные палочки весенних фей. А может быть эти веточки это невесты в идеально подогнанных по фигуре белых платьях? Гиацинты, нарциссы, пролески и другие цветы, названия которых я не знаю, удивляли своей сахарной белизной. Они праздновали свою победу белого над белым: снег отступил, теперь время нашей чистоты и непорочности.

Я сел на скамейку под алычей и закурил. Хотелось просидеть там целую вечность и еще немного. Как выяснилось, не мне одному. Белая пушистая кошка, эдакая ангора-выбраковка, сначала с мурлыканием терлась о ноги, а затем запрыгнула на колени.

— Коша, кто же тебе твое жабо и лапки грязью заляпал?
— М-р-р-р… (Тебе-то что? Я пришла к тебе, а не наоборот. Давай без вопросов!)
— Уговорила. Даже убаюкала почти. За ушком тебя сейчас почешем, погладим.
— Мур-р-р-р… (Я не против. Надеюсь умеешь с кошками обращаться? Трепать позвоночник и дергать за хвост не будешь?)
— За кого ты меня принимаешь?

Шерсть дыбом! Хвост распушен! Когти вцепляются в воротник куртки.

— Не бойся, дурашка, это всего лишь лабрадор к нам подбежал.

Действительно, по парковой аллее к нам, виляя хвостом, мчался ослепительно белой масти пес. Около моих ног он остановился и принялся обнюхивать ботинки. Следом за ним шел старик. Хотя нет, стариком назвать этого человека было нельзя. Гордая осанка, роскошная грива седый (до белизны седых) волос, громкий голос:

— Юджин! Юджин! Куда запропастился? Опять кошек с белками гоняешь?

… Темные очки и тихие удары белой трости об асфальт… тюк… тюк… тюк…

— Вы позволите, молодой человек?
— Конечно. Да только не такой уж молодой. Смешно считать себя юношей в сорок лет.
— Смешно… Огреть бы тебя тростью за этот смех! В мои сорок для меня закончился двадцатый век и начался новый без номера и числа.
— Бывает ли так?
— Бывает…

Николай Арсентьевич (а именно так звали собеседника) сел на скамейку рядом со мной, отложил свою трость, снял очки и…

— Расскажу как бывает. В 91-м, в августе, доделывали мы корпус одного корабля. Да вот со сваркой не шибко удачно вышло. Еще этот переворот. Как его? ГКЧП… Пока по больницам скитался страны моей не стало… Так и закончился для меня двадцатый век… А ведь любил я его. Дай закурить!

Николай Арсентьевич жадно затянулся и продолжил:

— Вот Пасха прошла, цветет все. Земля белым бела от черешни и черемухи. Видеть — не вижу, а запах чувствую. А я больше Первомай люблю. Демонстрация с утра, а домой придешь — Галя картошки наварит, маслом постным покропит, сверху укропа и лука зеленого… и рюмку беленькой. Остальные блюда меня не интересовали, разве что чуток селедки на вилку насадить. Скоро придет наш международный день 1 мая. Я его чувствую…
— Николай Арсентьевич, конечно придет. Осталось-то двенедели всего.
— Не перебивай! Юджин где?
— Да вот он возле нас круги наматывает. Вы что не видите что ли?

И тут я понял что одной случайной фразой я обидел человека…

Сигарета дотлела, кошка ушла гонять голубей, Юджин принес хозяину в зубах его белую трость, я неловко распрощался….

… А ночью мне снилось, что я иду по белоснежным облакам как по снежной целине, теряю белую трость и падаю в белый свет. Лишь белый лабрадор Юджин лижет мне лицо своим языком. А язык пахнет укропом, луком и водкой.