Новости Севастополя

Севастопольские рассказы /Новости, 20 октября 2015/.

У разных людей разные судьбы и разные биографии. У кого-то они умещаются в несколько цифр на могильном кресте, у кого-то в перечисление фактов из жизни с датами происходящего… Но есть люди, о которых можно писать захватывающие приключенческие романы. В духе Жюля Верна или Луи Буссенара. Таким был прославленный адмирал Федор Ушаков. Своим внимание его не обошел журналист и писатель Валерий Ганичев, который в жанре non-fiction написал книгу «Флотовождь» для знаменитой серии «Жизнь Замечательных Людей».

«Севастопольские рассказы» предлагают своим читателям одну из историй, описанных в этой книге.

250 лет назад было это, наверное, так. После штурма и взятия крепости Корфу адмирал обошел на флагманском «Святом Павле» кругом по морю весь остров. Смотрел, конечно, на его обороноспособность. С юга он никакого нападения не ждал – тут его эскадра господствовала, да и Нельсон на Мальте возился. Понимал, что тот злился, что Мальту англичанам не удалось взять до сих пор, хотя она была куда как слабее Корфской цитадели. Усмехался про себя: «Позлись, позлись», – хотя Нельсона считал отменным флотским командиром.

На северной крайней оконечности острова, рядом с берегом, на горе увидел небольшой монастырь, который, хоть и не высоко, но господствовал над этой частью моря (оценивал, конечно, с точки зрения обороны). Приказал подойти поближе, высадился с небольшой группой моряков и офицеров. Поднялся вверх к монастырю. У ворот встретили гостеприимные монахи, что-то говорили. Его адъютант Метакса перевёл: «Они приветствуют русского адмирала и его воинство. Знают, что он пришёл на Ионические острова, чтобы защитить православие и приглашают в монастырь отдохнуть и для любой, может быть военной, надобности».

А то, что «военная надобность» у него была безусловна, адмирал понял сразу. Хоть якобинцев уже проучили, полонили и потом, под честное слово, что с русскими воевать больше не будут, отпустили во Францию, но то, ведь, побеждённые, а что на уме у сидящих в Неаполе и Риме? Хотя на севере Италии Суворов их тоже проучил: «Спор, спор Александр», – с тёплой памятью о совместных победах в Крыму и Новороссии думал Ушаков. Вот ведь по взятию острова поздравил Ушакова восторженной депешей: «Ура! Русскому флоту!.. Я теперь говорю самому себе: Зачем не был я при Корфу, хотя бы мичманом!» Ну, ты-то Александр Васильевич, сам по победам своим давно уже фельдмаршалом слывёшь. Всегда всё учитываешь, предусматриваешь, варианты имеешь в уме. Вот, сказывают, что ты в своих стратегических планах имел обязательный пункт – измена союзников. Опытный был, много знающий в жизни. Сам же, просматривая в подзорную трубу морские дали на север, понял, что тут может быть весьма опасный участок, неприкрытый его кораблями и людьми. И якобинцы недобитые могут высадиться, да и союзнички австро-венгерские уже на освобождённые острова могут претендовать. А турецкий Али-паша Янинский греческие земли давно жаждет присвоить. Мало ему награбленного на Балканах, хочет ещё всё прихватить, что плохо лежит. А незащищённая часть острова, как кажется, вполне плохо лежит».

Ушаков пришёл к выводу: «Надо немедленно эту часть Корфу защитить, укрепить, установить наблюдение за морем». Понял, что оставит тут гарнизон, на берегу сторожевые башни возведёт, дозоры выставит, солдат рядом с монахами поселит, пушки установит. Сказал об этом игумену, тот с готовностью согласился, сказал, чтобы делали всё, что надо. С гордостью произнёс: «Мы под покровом Богородицы и под вашей защитой. Приглашаю в храм!» Фёдор Фёдорович, как только зашёл в него, так и оцепенел. Как бы тепло разливалось от фрески Божией Матери на стене и от невообразимой светоносности ее, которую, казалось, кто-то подсвечивал изнутри. Приложился к частице мощей святителя Николая и простоял до конца византийского песнопения, которое полюбил ещё в Севастополе и Николаеве, где жило немало греков, да и его греческие командиры потащили его по прибытии русской эскадры в Константинополь в храм православный, где ещё византийские церковные песнопения слушал. Этот храм был затемнён, но тем сильнее в полумраке и отблеске свечей проявлялась его духоносная сила. Ушаков сразу понял – это его храм, а эти приветливые монахи – его друзья и глубинные единоверцы. Потом стены монастыря укрепили, пушки поставили, решили разместить внутри небольшой гарнизон, рядом с братским корпусом монахов. Тут же у монахов трапезная, у моряков – столовая. Когда монахи уходили на послушание, сажали кукурузу, убирали виноград, солдаты несли корабельную службу, зорко следили за горизонтом, чистили ружья и пушки. Ушаков приказал прочистить и обустроить дорогу, по которой даже проезжал на дрожках от деревни Магуладес, полюбив этот свой наблюдательный и духовный пост. Ему он близок, а монастырь Божией Матери Высокой стал пристанищем, где он молился, погрузившись в свои думы, обращался в прошлое.

Игумен монастря, чувствуя, что адмирал скоро покинет их, обратился с просьбой. Да, впереди были Неаполь и Рим, которые Ушаков взял с боями (хотя кто позже помнил, что русские освобождали и Рим, а не только Берлин и Париж). А просьба была хоть и необычна, но проста. Не может ли великий православный адмирал (а то, что адмирал был великий, он нисколько не сомневался, в его же истинном веровании он не раз убеждался во время общей молитвы монахов и небольшого гарнизона. Адмирал не пропустил ни одной службы, когда находился в крепости. Да и помогал монахам и местным жителям: оставлял зерно и крупу) удовлетворить одну просьбу. Просьба наша милостивая: «Не сможет ли адмирал на память о себе и его воинах оставить нам на память знаки своего пребывания здесь?»

Ушаков усмехнулся и по-доброму подумал: «А ведь хорошо, что здесь, на дальнем участке Корфу, по российским меркам «медвежьем углу», останется добрая память о нём и его родине». В следующий раз привёз икону Божией Матери и подарил монастырю. Об иконе стало быстро известно в соседней деревне, да и во всей округе. Шли и шли к ней, хотя часто почти карабкались из низин люди: женщины в тёмном одеянии, мужчины в греческих костюмах, стояли, молились, прикладывались к лику Богородицы. Потом приходили и приносили в знак благодарности об исполнении их просьб крестики, золотые цепочки, нехитрые кольца и украшения, которыми обрамляли икону. Растроганно подумал: «А что если оставить им в память и свой портрет, которому немного не благоволил, ибо видел себя горделивым, торжественно облачённым в мундир с орденами». Смущался: «Пускай тут, вдали от родины он и будет в общую память». Портрет сделали ещё в Николаеве, когда он возглавлял Южное Адмиралтейство, считай, Южное Министерство по флоту. Портрет вроде был и неплохой, но всё-таки не любил адмирал лишних восхищений и то, что он тут тихо постоит среди монахов небольшого монастыря, как-то его даже обрадовало. Так и будет он стоять в архондарике, или в трапезной, когда монахи будут творить совместную трапезу под обеденную молитву, а он будет, как всегда, в дальних морских переходах. Да и местные жители – рыбаки и земледельцы – будет иногда добрым словом вспоминать.

В последний раз пребывания тут перекрестился у фрески Божией Матери и про себя пожелал добра и долголетия этому монастырю.

* * *

Валерий Ганичев:

28 сентября 2015 года – день, как оказалось, славный для нас, ушаковцев. С 2002 года здесь, на Корфу, проходит Русская (Ушаковская) неделя. В 2001 году Русская Православная Церковь прославила в чине святого Фёдора Ушакова, как святого, праведного. Через год тут и был поставлен памятник адмиралу Ушакову. Многие вначале не могли объяснить, да и не знали, почему именно ему. А ведь именно он в 1798-99 годах освободил Ионические острова от безбожных французских якобинцев. Да и не только освободил, но и создал первое Греческое государство (в новое время) в то время, когда материковая Греция уже 300 лет находилась под Османским игом. И под его началом появилась самая демократическая конституция XVIII века, вступил в свои права как государственный греческий язык, были организованы, хоть и небольшие, военные силы острова и главное, почти через 400 лет была возвращена сюда Греческая православная епархия, был избран православный митрополит. Будущая Греция получила школу государственного, общественного и духовного опыта до того, как стала целиком свободной и самостоятельной. С тех пор в честь адмирала-освободителя и созидателя тут, во время этих российских ушаковских дней, присутствуют делегации Всемирного Русского Народного Собора, фонда «Русский предприниматель», много паломников, священников, учёных, общественных деятелей и туристов. Проходят конференции, выставки, концерты, что знаменует постоянно укрепляющиеся дружеские, духовные, экономические, культурные связи между Россией и Грецией. В центре этого Ушаков с его созидательной деятельностью тут, на островах. А эта созидательность стала известна многим на острове после перевода моей книги «Флотовождь» («Адмирал Ушаков») на греческий язык. Многие с недоверием относились к её прославленному, духоносному началу – адмиралу Ушакову. Один депутат парламента Греции со скепсисом отнёсся к этому, выразил сомнение в его роли. Через год извинился и сказал, что англичане, 50 лет имея свой протекторат здесь, дали грекам и свою хронологию и определение – «Русско-турецкая оккупация». Сейчас мне ясно, что наши коллеги по Евросоюзу ничего не помнили хорошего (вернее, не хотели помнить) о России и Ушакове. А народ греческий помнил и поэтому памятник адмиралу появился на Корфу и на острове Закинф, а в этом году также должен был появиться на острове Левкада, но вмешались, как говорится, геополитические обстоятельства: российский корабль отбыл на учения к берегам Сирии.

Перенесли открытие памятника на острове Левкада на 2016 год – год России в Греции, хотя то, что мы обычно совершали (на всех Ушаковских декадах, а я был с 2002 по 2015 год), мы провели и в этом году. Совместная литургия с греческими священниками в храме святителя Спиридона Тримифунтского, где находятся его святые мощи, митинг у памятника знатного керкирийца Иоанниса Каподистрии, первого президента Греции, бывшего в начале XIX века министром иностранных дел России. Выступает мэр, советник нашего посольства, наш командир морского похода и другие. А потом изумительное, красочное шествие по улицам Керкиры с двумя оркестрами – местного филармонического и нашего со сторожевого корабля «Сметливый» Черноморского флота под флагами Греции и России. А рядом, вернее впереди всей колонны, две иконы святых – Ушакова и Спиридона Тримифунтского. Их несут четыре священника. К иконам прикладываются, крестятся на них. И вот памятник Фёдору Ушакову. Тут митрополит Керкирский Нектарий совершает молебен, наш архимандрит Алексий, наместник Данилова монастыря в Москве, вместе с русскими батюшками поёт: «Святой праведный воин Феодоре моли Бога о нас». Все как-то подтягиваются, выступает посланник посольства, излагает по-гречески и по-русски, мэр и зам. губернатора – по-гречески, ну, а я и командир морского похода – по-русски. Торжественно проходит возложение венков к памятнику Ушакова, звучит музыка и выразительно проходит торжественным маршем отряд русских моряков, оркестры исполняют гимны России и Греции. Всё возвышенно и красиво. «Святый праведный воин Феодоре моли Бога о нас!» Сотни зрителей, русские паломники, греки фотографируются у памятника и расходятся. Ко мне подходят, благодарят за несколько пространную речь, где я решил непосвящённым рассказать о роли Ушакова на Ионических островах. А тогда, в ответ на просьбы многих греков принять их в российское подданство, он сказал: «Россия здесь колоний не ищет, она ищет дружбы и помогает братским единоверцам». Иду к машине, останавливает русская девушка Елена, говорит, что работает здесь экскурсоводом: «Из Вашей книги многое поняла про адмирала. Рассказываю о нём туристам и паломникам. Не все знают, но хотят знать больше. Спасибо Вам». Немного подумала и продолжила: «А знаете ли Вы, что тут, в одном монастыре, хранится прижизненный портрет адмирала Ушакова и икона, которые он подарил монахам». Не знаю, но выражаю некий скепсис, хотя знаки присутствия адмирала тут есть повсюду. Рядом с дворцом австрийских и немецких аристократов возвышаются на холме две артиллерийские пушки с ядрами, которые Ушаков подарил островитянам. Место так и называется на карте города «Каноны».

В другом месте, в деревне Палеокастрица, у изумительного по красоте и трепетности монастыря, наполненного кошками и ярким цветами, тоже две пушки Ушакова, и внутри благодатная икона, подаренная офицерами эскадры, увешенная крестиками и золотыми цепочками прихожан. А этот монастырь Богородицы Высокой в памятных местах у нас не числятся, но всё ли мы знаем о пребывании святого адмирала на Ионических островах?

Вот в прошлом году пребывания на острове Кефалония, этом уютном и красочном драгоценном камне, сияющем в Ионическом ожерелье, мы проводили там конференцию о русско-греческих связях, об известных в России братьях Лихудах, занимавшихся просвещением и основавшим ряд учебных заведений, в том числе Славяно-греко-латинскую академию, в которой впоследствии учился даже Ломоносов. И пребывая на островах, восхищаясь их красотами, постоянно сталкивались с фактами пребывания тут кораблей эскадры адмирала.

Так, возле небольшой церкви, поставленной в честь спасения тут апостола Павла после кораблекрушения, к нам подошёл церковный староста и стал рассказывать об Ушакове и его роли на островах.

«Французы отрицали нашу Веру, наших святых и приказали в разных местах изъять их останки, свалили и перемешали их кости и только приход Ушакова остановил их. Он приказал возвратить мощи на место, собрать все их кости, не допускать больше их поругания».

Что было в этом новом сообщении? Мифы ли того времени, факты? Прямых сведений об этом у нас не было, а общее отношение греков проявлялось, за которым хоть и тускнели, но и высвечивались реальные факты.

Экскурсовод Лена была настойчива и пообещала осветить факт появления тут портрета.

В деревне Спиридона, где мы оказались из-за сокращения программы Русской недели, на севере Корфу, при встрече с Игорем Рауфовичем Ашурбейли, президентом ОАО «Социум», большим благотворителем, возводящим и реставрирующим храмы в Москве, на Нижегородчине, возглавляющим Русско-Палестинское общество в Иерусалиме, услышали сокрушённое: «Ну, вот, а я хотел сделать Вам сюрприз. Ладно, едем завтра в деревню Магуладес». С нами Марина Ганичева и жена Игоря Виктория. Договариваемся с Игорем Рауфовичем, что и дальше изучаем, восторгаемся открытием и дальше изучаем гипотезы. Восхитительна полная неожиданностей и, надеюсь, радостей нас ждёт встреча.

И едем дальше, посещаем монастырь Божией Матери Высокой. Вот там сюрприз, хотя, если честно, я ещё не видел его.

Я чувствую себя уверенно в биографии Ушакова (занимаюсь ею более 50 лет). А Марина, которая вместе с писателем Сергеем Котькало вот уже почти 20 лет организует и занимается работой юных ушаковцев, проникнуты его жизнью и чувствами, как великого сына России.

Однако Игорь Рауфович – человек любознательный, с научным скепсисом и доверяет не слухам, ощущениям, а фактам. Едем за фактами. Наутро пробираемся в не очень большие, но причудливые горы. Поднимаемся всё выше, кругом сплошная зелень, покрывающая горы, леса, кустарники, кипарисы, оливковые и фруктовые деревья, иглистые пинии, а в защищённых от северных ветров впадинах – тропические пальмы на бутылочного вида стволах, на взметнувшихся вверх стройных опорах. Вроде бы они не привычны для этих широт. Но отчего же, хоть это и север, но север Корфу. Ясно, почему Ушаков оказался здесь, у этих берегов острова. Отсюда грозило вторжение и от недобитых якобинцев, рыскающих в этих широтах пиратов, да и от разбойного Али-паши Янинского, занявшего весь сухопутный берег своим пашлыком (считай, независимым государством). Ясно, что сюда легче было добраться по морю, обходя остров, а русские корабли совершали патрулирование морского побережья. Да и по суше, хотя трудновато, но добраться было можно.

Подъезжаем к приземистому монастырю, ограждённому стенами. У ворот останавливаемся на нашем небольшом автобусе. Ворота закрыты. Потом тихо открываются, и их них осторожно выглядывает монах. Лена уже не первый раз здесь, дружит с ним и приветствует его. Прикладываемся к его руке. «Спиридон» – кратко говорит он. Боже, кажется, вся Греция в этих именах и храмах – Спиридон.

– Сколько в монастыре монахов?

– Один. Он перед Вами. Проходите.

Небольшой дворик, увитый виноградом. Мы идём и входим в церковь. Да, честно говоря, не церковь, а удобный храм, который имеет тот особый оттенок, что даёт право называться «намоленным». У алтаря справа фреска Божией Матери. Оградка на ней. Прикладываемся, получаем укрепление духа. Сбоку икона, которую, как сказал Спиридон, подарил монастырю Ушаков. На ней крестики, золотые цепочки, кольца. Знакомо, такая же картина в Палиокастрице, где прихожане считали её благодатной. Показываю на мощевики с частицами святителя Николая, св. Пантелеймона, св. Варвары и др. Можно ли приложиться? Спиридон взял их в руки и поднёс ко мне для прикосновения. То же делает Игорь Рауфович, Марина, Виктория. Да, храм в моём представлении как бы выплыл из библейских времён. Расписанные стены, светящийся мозаикой, фресками и иконами купол. Во дворе Спиридон показал стену монастыря, братский корпус, которая была укреплена Ушаковым и глубинную цистерну для сбора воды, обложенную фарфоровыми плитками. И вот входим в архондарик, где в углу на лавке стоит портрет. Ушаков? Стоим, всматриваемся. Пелена времени как бы спадает. Садимся рядом, всматриваемся, узнаём. Да, это, по-видимому, он. Да, что по-видимому – это он, его ордена, его мундира лик, по-своему может даже один из немногих прижизненных портретов. Знаем лишь один из тех, который оценивается как уже более поздний. И второй, прижизненный, который мы для себя открыли в музее Фёдора Ушакова в городе Темников, последнего пристанища адмирала в Тамбовской губернии (ныне Мордовия). Всматриваемся и начинаем ощущать тепло узнавания, радость с понятным для учёных и даже восторженных поклонников. Он, он! Вот его гордый, уверенный, но не самоуверенный лик. Некая строгость, наряду с оптимистическим взглядом, даже внутренней улыбкой. А вот и мундир адмиральский. И ордена – все у него были. Игорь Рауфович вспыхнул от радости открытия, продолжает с настойчивостью учёного и сомневаться, и сравнивать. Нам кажется, что это ещё больше укрепляет нашу уверенность в открытии. Да и Игорь Рауфович не отрицает, но требует доказательств.

Изучаем награды. Вот орден Владимира, полученный за борьбу с чумой и спасение экипажа в 1784 году. Вот орден Георгия за первые победы в русско-турецкой войне 1778 года. Вот орден Александра Невского за блистательную победу при мысе Калиакрия в Болгарии, после которого турецкий султан сразу подписал Ясский мирный договор, а Ушаков получил высокочтимое, с некоторой долей уважения иерарха, название от турок – Ушак-паша. А вот и необычный орден святого Януария, крест св. Иоанна Иерусалимского, т.е. Мальтийский крест, которым Павел выразил признание Мальтийскому ордену, им награждали в конце XVIII века своих наиболее выдающихся соратников. Ушаков получил его в 1798 году. Да, он! О, может не он? Да как же, исполнен в манере наиболее известных художников XVIII века Рокотова и Аргунова. Отошли они уже от парсуны, вышли на выразительный портрет. Он, он! Как же он оказался здесь? Это уже воля Божия! Случай! Веление сердца адмирала! И тут уже фантазия полная. Может быть, ему очень понравился этот мыс, гостеприимные основательные монахи. Может, захотелось, чтобы в этом далёком уголке сохранилась память о нём. А монастырь древний, как сказывал Спиридон, основан ещё в X веке и даже раньше, о чём свидетельствует фундамент.

И ещё вопрос. Откуда у адмирала этот портрет? Может? его написали в Николаеве, крупном административном центре на юге России. Достаточно напомнить, что здесь был центр управления южным флотом, основная кораблестроительная база на юге, т.е. Министерство южного флота – Адмиралтейств-коллегия. Тут у первого руководителя южной Адмиралтейств-коллегии вельможи адмирала Николая Семёновича Мордвинова, побывавшего даже в дипломатах в Англии. Вокруг него толпились художники, поэты, музыканты. Великому Потёмкину подражал адмирал Мордвинов. Тут и могли написать портрет командующего южным флотом Ушакова и при Мордвинове, и при непосредственном руководстве контр-адмирала южной Адмиралтейств-коллегии. Ведь и Ушаков в конце XVIII века самостоятельно возглавлял его.

Да, Новороссия всеми нитями была связана с центрами страны – С.-Петербургом и Москвой. Отсюда и школа художников здесь, на юге. Так что портрет Ушакова по воле Божией был написан и оказался на островах в XVIII веке. На Корфу Ушаков оказался с 18 февраля 1799 года до июля и во второй раз, после того, как, выезжая на Сицилию и в Италию оказался там с января по июль 1800 года. В эти месяцы он мог оказаться на севере Корфу. Монах Спиридон сказал, что в монастыре постоянно велись записи, летописи, и они это подтверждают. Честно говоря, мы этого не видели. Летописи настоятель Спиридон сейчас собирает воедино. Но как же портрет оказался там? В конце концов, это не так уж важно. Главное, что он там оказался.

Итак, открытие и явление – действительно!

Событие уже состоялось. Мы были его участниками.

Гипотеза. Возможно, и это всегда возможно.

А впереди – захватывающее исследование, интересный поиск, сомнения и открытия…

 

Вот так история переплетается с нашими днями. Рассказ об великом флотоводце и путевые заметки Валерия Ганичева о некогда неприступном острове Корфу в наши дни. Все взаимосвязано. И главное в этом то, что каждый хранит в сердце память о том, кого писатель назвал «Флотовождь».