Новости Севастополя

Севастополь /Новости, 15 ноября 2015/. В первых числах ноября 1905 года по Севастополю прокатилась волна массовых митингов, в которых приняли участие моряки Черноморского флота. 11 ноября во дворе флотских казарм собралось несколько тысяч матросов и рабочих судостроительного завода и порта. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Г.П. Чухнин приказал контр-адмиралу С. Писаревскому лично возглавить вооруженный сводный отряд солдат и матросов Белостокского полка и не допустить их выхода на городской митинг. Во время перекрытия отрядом ворот казарм матрос К. Петров неожиданно для всех тремя выстрелами из винтовки легко ранил Писаревского и убил пехотного капитана А. Штейна. Попытки арестовать Петрова были пресечены матросами.

Восстание быстро распространилось по всей флотской дивизии. 13 ноября к нему присоединились матросы, проходившего приемные испытания крейсера “Очаков”. В этот же день Севастополь был объявлен на военном положении, а 14 ноября — на осадном положении. В город начали стягиваться правительственные войска с артиллерией во главе с генерал-лейтенантом бароном А. Меллер-Закомельским.

Днем 14 ноября в дом, где жил недавно уволенный со службы за революционную деятельность лейтенант П.П. Шмидт, пришли матросы с “Очакова” и попросили встать во главе восставшего крейсера. В случае успеха восстания на Шмитда планировалось возложить обязанности командующего флотом. Шмидт согласился.

Вечером того же дня вооруженный отряд матросов арестовал главного артиллериста Севастопольского порта и забрал часть хранившихся в арсенале винтовок и пулеметов. Затем были арестованы и отправлены на “Очаков” еще несколько десятков офицеров. В ночь на 15 ноября отряды матросов захватили минный крейсер “Гридень”, миноносцы “Свирепый” и № 265, № 268, № 270, учебное судно “Днестр” и ряд малых судов. Несколько позже к восставшим присоединились заградитель “Буг”, канонерская лодка “Уралец” и миноносец “Зоркий”, но основные корабли флота оставались под контролем царских офицеров.

В 8 часов 15 минут 15 ноября на “Очакове” был поднят сигнал: “Командую флотом. Шмидт”. В адрес Николая II Шмидт отправил телеграмму: “Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и перестает повиноваться вашим министрам. Командующий флотом гражданин Шмидт”. Затем Шмидт с матросами перешел на миноносец “Свирепый”, на котором обошел строй всей эскадры с призывами примкнуть к восставшим. Но они оказались тщетными. Закончив обход кораблей, “Свирепый” повернул к плавучей тюрьме “Прут”, где содержались участники восстания на броненосце “Потемкин” и освободил их. В середине дня с помощью вооруженного отряда с “Очакова” был захвачен и поднял красный флаг броненосец “Пантелеймон” (бывший “Потемкин”). Однако к этому времени почти вся артиллерия броненосца была выведена из строя и команда “Пантелеймона” могла оставаться только зрителями той драмы, которая вскоре разыгралась на севастопольском рейде.

В 14 часов 15 минут восставшим был предъявлен ультиматум о сдаче в течение часа, на который они не ответили и продолжили подготовку к сражению. Первым делом необходимо было исправить пушки “Пантелеймона”, поэтому за ударниками к орудиям броненосца был послан портовый катер. На обратном пути, в 15 часов 05 минут (т.е. за 10 минут до истечения срока ультиматума), по катеру и, выходившему из Южной бухты под красным флагом, минному заградителю “Буг” открыла орудийный и винтовочный огонь канонерская лодка “Терец”. Катер был потоплен, а “Буг”, имевший на борту 300 боевых мин, видя невозможность прорыва, отдал якорь и открыл кингстоны для затопления.

Едва на “Очакове” успели поднять сигнал “Возмущен действиями эскадры”, как на восставшие корабли обрушился шквал огня. Стреляли со всех сторон: 305-мм орудия броненосца “Три святителя”, 254-мм установки броненосца “Ростислав”, 152-мм пушки “Терца” и крейсера “Память Меркурия”, тяжелые крепостные гаубицы и полевая артиллерия. Последние обстреливали корабли шрапнелью. Как во время боя с иностранным флотом, на кораблях правительственной эскадры подняли на мачтах стеньговые Андреевские флаги. “Очаков” и часть кораблей революционной эскадры открыли слабый ответный огонь. Некоторые из восставших кораблей не имели боеприпасов и не смогли принять участие в бою. Миноносец “Свирепый” был послан в порт за баржей со снарядами, но, попав под огонь 4 кораблей, получил несколько попаданий, потерял ход и с разбитыми надстройками задрейфовал к “Ростиславу”.

Через полтора часа все было кончено. “Очаков” полностью утратил боеспособность и превратился в огромный костер на воде. Огонь, пар и удушливые газы быстро распространились по кораблю и сделали невозможным дальнейшее сопротивление. Матросы начали покидать корабль. П.П. Шмидт вместе со своим 16-летним сыном перешел на миноносец № 270, на котором намеревался добраться до берега, но в пути корабль подбили, и раненый Шмидт был арестован.

Очевидцем восстания был Александр Куприн. На его глазах ночью 15 ноября крепостные орудия Севастополя подожгли революционный крейсер, а каратели с пристани расстреливали из пулеметов и приканчивали штыками матросов, пытавшихся вплавь спастись с пылающего корабля. Потрясённый увиденным, Куприн откликнулся на расправу вице-адмирала Чухнина с восставшим гневным очерком «События в Севастополе», опубликованным в петербургской газете «Наша жизнь» 1 декабря 1905 года. После появления этой корреспонденции Чухниным был отдан приказ о немедленной высылке Куприна из Севастопольского округа. Одновременно вице-адмирал возбудил против писателя судебное преследование; после допроса у судебного следователя Куприну разрешили выехать в Петербург.

Вскоре после севастопольских событий в окрестностях Балаклавы, где жил Куприн, появилась группа из восьмидесяти матросов, добравшихся до берега с «Очакова». В судьбе этих измученных усталостью и преследованием людей Куприн принял самое горячее участие: доставал им штатское платье, помог сбить со следа полицию. Частично эпизод со спасением матросов отражен в рассказе «Гусеница» (1918), но там «заводилой» выведена простая русская женщина Ирина Платоновна, а «писатель» оставлен в тени. В воспоминаниях Аспиза есть существенное уточнение: «Честь спасения этих матросов-очаковцев принадлежит исключительно Куприну».