Как мигранты начали выживать местное население во Франции

опубликовал (а) -
0 232

Наш автор, который за последние 20 лет часто бывал в Париже, с горечью наблюдал деградацию французов

Париж. Лет восемь назад. Ранний вечер.На центральной улице двое бомжеватого вида персонажей со смуглой кожей лениво пинают пожилого француза. Тот удивленно отбрыкивается, не понимая, почему он должен был отдать им свой кофе. Один из бомжей даже достает для устрашения нож и помахивает им перед носом окончательно обалдевшего француза. Толпа прохожих аккуратно обтекает место происшествия, стараясь не глядеть по сторонам. Мимо медленно проезжает полицейская машина. Полицейский открывает окно и строго смотрит из него. Все в порядке. Никого не зарезали. Окно закрывается, машина уезжает.

Париж. Где-то семь лет назад. Мы с другом вышли из ресторана. В вечерних костюмах, дорогих плащах, немного выделяясь от пестрой и демократично одетой толпы местных жителей на улице. Машину вечером не заказать и не поймать, поэтому пришлось встать на площади Бастилии в очередь за такси. Очередь человек сто, состоящая в основном из французов. Проходивший мимо неопрятного вида араб, узрев нас в очереди, подошел и начал изрыгать какие-то проклятия . Размахивать перед нашими лицами руками. Суть проклятий была примерно ясна: «Вы, мол, сытые твари, жируете. Да еще хорошо одетые. Сейчас еще небось, в Лидо поедете. Когда мне жрать нечего…» Он размахивал руками, брызгал слюной, при этом не касаясь нас. Толпа в очереди отворачивалась и делала вид, что это ее не касается. Мы были в сомнении, что делать. Понимая, что один удар в морду хлипкого араба прекратит его спектакль. Но сдержались — так как самым странным для нас была реакция, точнее ее отсутствие, у стоящих вокруг местных жителей — и минут через двадцать уехали. Утром спросив одного нашего друга, живущего во Франции уже десять лет — а не надо ли было (раз никто не помогает- ни окружающие, ни полиция) дать ему в морду. Он объяснил, что в этом бы случае, нас, скорее бы всего, забрала полиция за драку. И все французы-свидетели подтвердили бы, что мы ударили первыми. Ну и прощай шенгенская виза.

Париж. Лет десять назад. Латинский квартал. Я вышел в благодушном настроении из какого-то ресторана. На улице — сотни полицейских, рев сирен. Идет демонстрация, человек пятьдесят, студентов арабской внешности. Протестуют. О чем мне, туристу, не очень ясно. Брызжут слюной, размахивают флагами. Загорелся один автомобиль. Толпа подожгла второй, третий. Начали бить витрины. Полиция, окружив толпу в кольцо, не вмешивается и следует за ней. Толпа распаляется, число костров увеличивается. Я подхожу к полицейскому и спрашиваю — не охренели ли они, полицейские? Почему не прекращают погром и поджоги. Их, полицейских, в три раза больше. У них дубинки, электрошокеры и власть. Полицейский отвечает: » Да ладно, это же дети — сейчас еще немного поподжигают и разойдутся. Скоро утро, устанут и успокоятся». Из утренних новостей — в понедельник было сожжено двести машин, во вторник — сто пятьдесят, в среду триста. Волнения продолжаются.

Париж. Лет семь назад. Аэропорт Шарль де Голль. Я прилетел на выходные. Спускаясь по эскалатору аэропорта, слышу страшный шум. Как бывает на стадионе — крики, дуделки, свистки. По зданию аэропорта ходит с плакатами толпа, в основном темнокожих, персонажей. Судя по красным жилеткам — работники аэропорта, работающие на багаже и на летном поле. Бастуют. Чего-то требуют. Человек пятьдесят орут и сотрясают плакатами, подходя к пассажирам, брызжа слюной (снова эта слюна и ненависть), вызывая инфаркт у хрупких бабушек-француженок и транзитных немок. Полиция наблюдает благосклонно. Демократия.

Часто приезжая в течение последних двадцати лет в Париж, я с горечью наблюдал эту деградацию. Деградацию французов. Им очень не нравится Ле Пен. Они не слушали, что он говорил. А он говорил примерно следующее: » Если ты живешь во Франции — будь ты француз, араб, иранец, сириец, прочий африканец — ты должен соблюдать законы этой страны. Вести себя как цивилизованный человек, не нарушать закон. Если ты закон нарушаешь — то должен быть арестован и выдворен из страны». Вот фашист, — удивлялись французы. Надо же — выдворять бедных беженцев из страны? Как до такого додуматься можно?

Сегодня французы — не все конечно — находятся в ситуации чувака из печального анекдота, жену которого насилуют на улице хулиганы, а он держит ее за руку и твердит: «Потерпи, дорогая, может, еще обойдется…»

То, что вчера произошло в Париже, меня абсолютно не удивляет. Это долго назревало. Вопрос, в том, понимают ли они, что на самом деле произошло. И как это назвать. На мой взгляд, это не совсем теракты по своей сути. Это совсем другое явление. Это местное арабское население, почувствовав силу и содействие уже совсем не мифического ИГИЛ, просто начало потихонечку выживать местное население. Просто договорились в один из пятничных вечеров устроить его отстрел. Чтобы показать, кто тут главный. Кто скоро заполонит уже не только Париж, но и другие города старой доброй Франции. Кто переедет из нищих кварталов (видели бы наши жители Купчино эти «нищие» кварталы) в дома на центральных улицах Парижа, выгнав из них нахрен инфантильных французов. С их человеколюбием, демократией и гордостью за «самый независимый » (независимый от здравого смысла) журнал шарли (с маленькой буквы). Как они по уродски ее — демократию — понимают, позволяя жечь свои машины и обижать своих матерей и жен. И Сирия здесь, в общем-то, абсолютно не при чем. Лишь удобный повод для объяснения. Чисто бизнес и захват территорий.

Скорбим за любимый город и всех французов, уже практически потерявших свою страну. И не вчера, а много лет назад. Скорбим и поддерживаем в надежде, что теперь, возможно, они очнутся от своего долгого «сна разума».

Извините за многобукв. Наболело. С любовью к Парижу. С чувством глубокой скорби.

Игорь ПЕТРОВ