Новости Севастополя

Севастополь /Новости, 28 марта 2016/. 27 марта, первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(Б) 1930-х годов, любимцу Сталина, Сергею Кирову исполнилось бы 130 лет. Память о Кирове, в отличие от многих других партийных боссов, до сих сохранена в названии городов, сотен улиц, заводов. Почему? Ведь именно его убийство дало толчок к сталинским репрессиям. С тех пор, уже 82 года историки спорят, за что же убили Кирова? Свою версию предложил «Комсомолке» публицист, член Московского клуба историков спецслужб Роман Никитин . Ему удалось найти в архивах документы, которые проливают свет на это громкое преступление.

Сакральная жертва

— За что в народе любили Кирова?

— Он не был образцовым партийцем того времени: имел неплохое образование, был начитан, получил опыт общения с людьми работая журналистом, слыл хорошим оратором. О нем в партии говорили: «голодного заговорит». Он был хорошим охотником, и мог себе позволить поделиться добычей со Сталиным. Он активно участвовал в репрессиях, но одновременно мог потребовать открыть склады и раздать продукты рабочим, чтобы сохранить специалистов на оборонных предприятиях. Лично посещал заводы, не брезговал жать руки трудягам. Люди звали его промеж собою — Мироныч.

— Кстати, а почему его именем были названы несколько городов?

— Еще группа островов в Карском море, Кировский завод, крейсер на Балтике, танк, электровоз и еще много-много всего. Хотели перед Сталиным выслужиться, ведь тот любил Кирова. До сих пор существуют четыре музея Кирова.

— Любил? А как же народная частушка: «Ой, огурчики-помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике!»

— Киров стал сакральной жертвой для врагов Сталина. После его убийства, партийный аппарат действительно усилил репрессии. И это Сталину припомнили в частушках. Впрочем тогда общественности убийство Кирова было представлено, как заговор партийцев-отщепенцев против государства. «С глубокой скорбью нами воспринято убийство Сергея Мироновича Кирова зиновьеско-каменевскими последышами», — так писали в тот день военнослужащие Мурманского железнодорожного полка войск НКВД, что в последствии был переименован в Кировский.

Буфетчица Мария, якобы еще одна зазноба Кирова, действительно работала в Смольном. И даже была в момент убийства неподалеку

Буфетчица Мария, якобы еще одна зазноба Кирова, действительно работала в Смольном. И даже была в момент убийства неподалеку

 

Дочь и мачеха

— У него были наследники?

— Чтобы понять Мироныча, нельзя обойти эту тему. После смерти первой жены (ее имя не известно) он женится на Марии Маркус. С ней он познакомился во Владикавказе, в 1912 году, когда работал в газете «Терек» (именно там Сергей Костриков и взял псевдоним Киров). Мария Львовна была билетершей в кинотеатре. Когда она сошлась с Кировым, то наотрез отказалась воспитывать его дочь от первого брака Женю Кострикову, и уговорила мужа отдать ее в приют, где та росла с детьми испанских большевиков. Своих детей Маркус родить так и не смогла.

— Как сложилась судьба Жени?

— В 1945 году Евгения Кострикова в звании капитана дошла со своей танковой ротой до Берлина. Умерла в 1975 году. В одиночестве. Пережила Марию Маркус на 30 лет.

— Кирову упорно приписывают измены жене…

— Никто свечку не держал, но возможно доля правды в этих слухах есть. В 2005 году вышла статья за подписями ряда исследователей, которые утверждали, что бывший мелкий партийный функционер Леонид Николаев застрелил Кирова в Смольном из ревности в момент сексуальных утех с его женой Мильдой Драуле. Тогда музейные сотрудники выставили на суд общественности кальсоны Кирова, на которых эксперты нашли следы спермы. Еще эксперты, исследуя траекторию полета пули, сделали вывод, что убийца стрелял в голову Кирову, когда тот был в горизонтальном положении. Решили, что рядом была Мильда, с которой Киров в Смольном действительно общался. Позже эта версия была опровергнута, так как в Кирова все-таки стреляли в коридоре, и тому имелись свидетели.

Ищите женщину…

— Но если не Мильда, то кто? Следы-то были.

В своих мемуарах известный разведчик генерал-лейтенант НКВД Павел Судоплатов вспоминает, что жена рассказывала ему о встречах Кирова с балеринами Мариинского театра и с какой-то буфетчицей. Мильда, хотя и работала в горкоме партии, никогда не была официанткой или буфетчицей. Но мне удалось найти в архиве учетную карточку женщины, которая некоторое время работала буфетчицей — Марии Федоровой. Она была знакома с Кировым, и выполняла обязанности курьера Смольного — лично возила Кирову из Смольного документы. На карточке к сожалению нет ее фото. И никто не знает как выглядела эта 44-летняя женщина. Но после убийства Кирова Федорову не арестовали, в отличие от Мильды Драуле, хотя в момент убийства она была в Смольном, и даже сообщила следователям, что видела в коридоре «маленького человека» — Николаева, но не придала этому значения.

Мильде Драуле молва приписала роман с «Миронычем». Мол, застав их за любовными утехами ее муж Леонид Николаев (на фото) и застрелил соперника

Мильде Драуле молва приписала роман с «Миронычем». Мол, застав их за любовными утехами ее муж Леонид Николаев (на фото) и застрелил соперника

 

— Она встречалась в тот день с Кировым?

— Любопытно не то, что домохозяйку Кирова звали также, как жену — не перепутаешь, а то, что она могла видится с ним даже чаще, чем жена. Архивы позволяют сделать вывод, что Федорова была у Кирова в тот день дома целых четыре раза! Киров готовился к докладу и Федорова возила ему какие-то документы из Смольного. Что-то не смогла найти, и Киров решил сам съездить на работу. Конечно не для того, чтобы заняться любовью с женой Николаева, а чтобы найти какие-то материалы в бумагах для доклада. Любовью ему никто не мешал заниматься дома: его жена была больна, и жила на даче.

— Говорили, что Мильду после убийства Кирова привезли из Смольного в СИЗО голой, в одном пальто?

— Об этом некоторые исследователи говорили только на том основании, что у нее при задержании описали только верхнюю одежду. Я выяснял, что описывалась в то время именно только верхняя одежда — та, что сдавалась на склад. Так что она была одета нормально.

Безумец с наганом

— Как же Николаев подобрался к Кирову в Смольном?

— Он тоже готовился к предстоящему выступлению Кирова. Хотел там с ним расправиться на конференции. В Смольном он пытался договориться о приглашении в зал. По воспоминаниям современников, Николаев был довольно странным: от армии он «отмазался», но ходил в тир «Динамо», где тренировался в стрельбе из нагана. Николаева уволили из Института истории партии, где он работал инструктором. Оказавшись без работы, он стал писать Кирову, и даже Сталину. Достал своими жалобами. Николаев был ярким примером среднего номенклатурщика, но у него были высокие амбиции: говорили, что он хотел устроиться помощником к Кирову, и несколько раз пытался подойти к нему на улице. Но всегда вмешивалась охрана, и Киров его не замечал. В итоге Николаев всю свою обиду персонифицировал на Кирова.

— Так за что он его убил?

— Читаем в дневнике Николаева, по сути, реквием по номенклатурной мечте: «Я не нахожу отклика о помощи к живому человеку. Покуда для меня была возможность жить и работать, то я во что-то верил…» И дальше: «Я много упустил хороших моментов. Но и теперь не буду стрелять из-за угла. Пусть меня убьют, но пусть и знают, как терзают и бьют рабочий класс, его верных сыновей…» Да, он стрелял не из-за угла, а — в спину. Характерно, что участвовавший в декабре 1934 года в следствии будущий перебежчик-чекист Генрих Люшков отзывался о Николаеве как о человеке, психически не вполне здоровом. У Люшкова, чью жену и ребенка постигла участь членов семьи изменника родины, не было никаких причин скрывать какие-то тайны, связанные с убийством Кирова.

— Выходит, что Киров умер от руки безумца, в чьи показания могли вложить любые мотивы?

— Да, это громкое убийство любимца партии была на руку Сталину. Но это никак не говорит о том, что он имел отношение к убийству. Не было у Николаева и какой-либо ревности к жене. В противном случае это бы нашло отражение в его дневниках.

Что «Миронычу» дарила супруга?

В фондах музея Кирова в Петербурге хранятся лишь два подарка Кирову, которые ему сделала Мария Маркус. В 27 марта 1912 года она подарила ему серебряный портсигар с барельефом известной картины И. Шишкина «Утро в сосновом лесу», а 1922 году она подарила мужу сочинения Маркса и Энгельса.